|
|
 |
|
|
|
Споры вокруг репутации
Сергей Кузин (Европейская правовая компания)
Интерес публики данное дело вызвало по ряду причин: широкая известность сторон, одна из которых, ОАО «Альфа-Банк», истец, является одним из крупнейших российских банков, а другая – ЗАО «Коммерсантъ. Издательский дом», ответчик, издает одну из известнейших в России газет – «Коммерсантъ».
Помимо же самого факта спора упомянутых юридических лиц, многих, конечно же, впечатлили и постановленные по существу дела судебные акты; прежде всего, принятое по первой инстанции Арбитражным судом г. Москвы
решение от 27.10.04 по делу № А40-40374/04-89-467 о взыскании колоссальных по своим размерам и беспрецедентных в российской судебной практике 300 миллионов рублей «в возмещение репутационного вреда, причиненного умалением деловой репутации ОАО «Альфа-Банк», не говоря уже о взысканных тем же судебным решением 20.505.906,69 рублях «в возмещение убытков, причиненных распространением несоответствующих действительности и порочащих деловую репутацию ОАО «Альфа-Банк» сведений».
Постановлением от 31.12.04 по делу N 09АП-6183/04-ГК Девятый арбитражный апелляционный суд решение от 27.10.04 в части взыскания убытков изменил: их размер снижен до 10.895.157,17 рублей.
Постановлением от 30.03.05 Федеральный арбитражный суд Московского округа решение от 27.10.04 и постановление от 31.10.04 изменены: с ответчика в возмещение нематериального (а не «репутационного») вреда взыскано 30.000.000 рублей. В остальной части решение и постановление оставлены без изменения.
Не ставя целью проанализировать дело целиком, остановимся на двух аспекта дела: на возможности взыскания в пользу юридического лица «репутационного» вреда, и на размере взысканного с ответчика возмещения причиненного вреда.
Согласно: п. 7 ст. 152 Гражданского кодекса РФ содержащиеся в ст. 152 ГК РФ правила о защите деловой репутации гражданина соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица; п. 5 ст. 152 ГК РФ «гражданин, в отношении которого распространены сведения, порочащие его честь, достоинство или деловую репутацию, вправе наряду с опровержением таких сведений требовать возмещения убытков и морального вреда, причиненных их распространением»; ст. 151 ГК РФ суд может наложить на нарушителя личных неимущественных прав гражданина или посягателя на принадлежащие гражданину другие нематериальные блага обязанность денежной компенсации причиненного гражданину морального вреда (физических или нравственных страданий).
Очевидно, что юридическое лицо не в состоянии испытывать ни физических, ни нравственных страданий. Соответственно, вопрос о том, возможно ли по действующему российскому законодательству возложение на лицо обязанности уплаты денежной компенсации юридическому лицу за распространение в отношении этого юридического лица сведений, порочащих его деловую репутацию, представляется не праздным.
В своей статье «Что сказал и чего не сказал, хотя должен был сказать Пленум (О судебной практике по делам о защите чести, достоинства и деловой репутации)», опубликованной в журнале «Адвокат», N 3, 2005, президент Адвокатской палаты г. Москвы г-н Резник указал на следующее: «Пленум распространил на юридических лиц и понятие морального вреда, определяемое в ст.151 ГК как физические и нравственные страдания. Арбитражные суды пока занимают по данному вопросу противоположную позицию, отказывая юридическим лицам в компенсации морального вреда. Правда, не исключено, что она будет пересмотрена. Во всяком случае, недавно Московский арбитражный суд удовлетворил иск Альфа-банка к газете "Коммерсантъ" о компенсации неимущественного вреда, назвав его не моральным, а репутационным. Предложение о необходимости предусмотреть в гражданском законодательстве право юридического лица, участвующего в деловом обороте, на компенсацию репутационного вреда высказано в юридической литературе. Но сейчас такой нормы в ГК нет, а свое расширительное толкование ст.151 ГК Пленум в постановлении обосновал, сославшись на ч.7 ст.152 ГК, которая со ст.151 не согласуется.».
Действительно, как было показано выше, п. 7 ст. 152 ГК РФ не согласуется со ст. 151 ГК РФ в том смысле, что неестественно взыскивать в пользу юридического лица причиненные ему моральный вред (физические и нравственные страдания), поскольку юридическое лицо не в состоянии их претерпевать.
Утверждение же г-на Резника о том, что Пленум Верховного Суда РФ в своем постановлении от 24.02.05 N 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» (Бюллетень Верховного Суда РФ, N 4, 2005) «распространил на юридических лиц понятие морального вреда, определяемое в ст.151 ГК как физические и нравственные страдания», является несколько преувеличенным, поскольку в п. 15 Постановления от 24.02.05 говорится: «… правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица», что не добавляет ничего нового к п. 7 ст. 152 ГК РФ. Из приведенной цитаты не следует, что, применяя содержащиеся в ГК РФ «правила», регулирующие компенсацию морального вреда (в части, например, определения денежного размера вреда), суды должны взыскивать именно «моральный» вред, причиненный юридическому лицу.
К моменту принятия Пленумом Верховного Суда РФ данного постановления Конституционный Суд РФ уже вынес
определение от 04.12.03 N 508-О об отказе в рассмотрении жалобы гражданина Шлафмана Владимира Аркадьевича на нарушение его конституционных прав пунктом 7 статьи 152 Гражданского кодекса Российской Федерации (Вестник Конституционного Суда РФ, N 3, 2004).
В п. 2 определения Конституционный Суд РФ указал, что «… отсутствие прямого указания в законе на способ защиты деловой репутации юридических лиц не лишает их права предъявлять требования о компенсации убытков, в том числе нематериальных, причиненных умалением деловой репутации, или нематериального вреда, имеющего свое собственное содержание (отличное от содержания морального вреда, причиненного гражданину), которое вытекает из существа нарушенного нематериального права и характера последствий этого нарушения (пункт 2 статьи 150 ГК Российской Федерации)».
В обоснование своей правовой позиции Конституционный Суд сослался на постановление Европейского Суда по правам человека от 06.04.00 по делу «Компания Комингерсол С.А. против Португалии» (CASE OF COMINGERSOLL S.A. v. PORTUGAL), жалоба N 35382/97.
Таким образом, имея в виду правовую позицию Конституционного Суда РФ, сформулированную в определении от 04.12.03 N 508-О, и содержащееся в п. 1 Постановления от 24.02.05 указание на необходимость учета судами правовой позиции ЕСПЧ, трудно достаточно обоснованно утверждать, что «Пленум распространил на юридических лиц и понятие морального вреда, определяемое в ст.151 ГК как физические и нравственные страдания»; речь, по-видимому, идет о возможности взыскания в пользу юридического лица в связи с распространением сведений, порочащих его деловую репутацию ни морального, ни «репутационного», а именно нематериального вреда, но по правилам, регулирующим компенсацию морального вреда в связи с распространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина.
В связи со ссылкой Конституционного Суда РФ на судебный акт ЕСПЧ хочется отметить, что по неизвестным и непонятным причинам Конституционный Суд РФ упрямо и последовательно не делает различия между решениями (decisions) Европейского Суда по правам человека (далее – ЕСПЧ), которые выносятся относительно приемлемости поданной в ЕСПЧ жалобы и в других случаях, когда ЕСПЧ не разрешает дело по существу, и постановлениями (judgments) ЕСПЧ, которые выносятся по существу дела и в отношении справедливой компенсации, именуя и те, и другие «решениями». Такая позиция Конституционного Суда РФ тем более непонятна, если учесть, что в Собрании законодательства РФ, 2001, N 2, ст. 163 опубликован официальный перевод на русский язык
Конвенции о защите прав человека и основных свобод (далее – Конвенция), в тексте которого судебный акт, разрешающий дело по существу, именуется именно «постановлением» (на данное различие применяемых в официальном переводе текста Конвенции терминах «решение» и «постановление» указывал, в частности, и г-н Берестнев, редактирующий многие публикуемые сборники переводов на русский язык постановлений и решений ЕСПЧ (см. Европейский Суд по правам человека. Избранные постановления 1999-2001 гг. и комментарии / Под ред. Ю. Ю. Берестнева и А. О. Ковтуна. – М.: Юрид. лит., 2002, с. 7).
Разумеется, можно спорить о том, насколько официальный перевод текста Конвенции удачен, но раз уж он сделан и опубликован, то государственный орган, каковым является Конституционный Суд РФ, по-видимому, должен его применять хотя бы для того, чтобы российские суды выработали единую терминологию при применении Конвенции и решений и постановлений ЕСПЧ.
В определении от 04.12.03 N 508-О Конституционный Суд РФ сослался именно на постановление (judgment) ЕСПЧ.
Теперь о существе постановления ЕСПЧ от 06.04.00.
В п. 2 определения от 04.12.03 N 508-О Конституционный Суд РФ отметил, что «Конвенция о защите прав человека и основных свобод, являющаяся в соответствии со статьей 15 (часть 4) Конституции Российской Федерации составной частью правовой системы Российской Федерации, допускает взыскание с государства, виновного в нарушении ее положений, справедливой компенсации потерпевшей стороне, в том числе юридическому лицу, для обеспечения действенности права на справедливое судебное разбирательство (статья 41). Исходя из этого Европейский Суд по правам человека в решении от 6 апреля 2000 года по делу "Компания Комингерсол С.А." против Португалии" пришел к выводу о том, что суд не может исключить возможность присуждения коммерческой компании компенсации за нематериальные убытки, которые "могут включать виды требований, являющиеся в большей или меньшей степени "объективными" или "субъективными". Среди них необходимо принять во внимание репутацию компании, неопределенность в планировании решений, препятствия в управлении компанией (для которых не существует четкого метода подсчета) и, наконец, хотя и в меньшей степени, беспокойство и неудобства, причиненные членам руководства компании".
Рассмотрим приведенную выдержку из определения Конституционного Суда подробнее с учетом обстоятельств дела "Компания Комингерсол С.А." против Португалии" и контекста постановления ЕСПЧ от 06.04.00, определенности ради отметив, что поскольку, как известно, русский язык не является официальным языком ЕСПЧ, постольку, соответственно, содержащаяся в определении от 04.12.03 цитата не есть цитата из самого постановления ЕСПЧ от 06.04.00, а является цитатой из перевода этого постановления на русский язык (в данном случае – цитатой из опубликованного в Вестнике ВАС, 2001, N 2, перевода части постановления ЕСПЧ от 06.04.00, сделанного г-ном Старженецким).
Жалоба в ЕСПЧ заявлялась о нарушении государством-ответчиком (Португалией) п. 1 ст. 6 Конвенции длительностью разбирательства португальскими судами гражданского дела компании-заявительницы. В связи с чрезмерной длительностью судебного разбирательства компания в своей жалобе в ЕСПЧ на основании
ст. 41 Конвенции требовала взыскать с Португалии «справедливую компенсацию» (just satisfaction) причиненного нарушением п. 1 ст. 6 Конвенции вреда – как материального, так и нематериального.
Португальские власти возражали против самой возможности присуждения заявителю компенсации за нематериальный вред, поскольку юридическому лицу не присущи беспокойство, психический стресс и чувство неопределенности; эти чувства присущи только физическому лицу (§ 28 постановления от 06.04.00).
ЕСПЧ не согласился с позицией государства-ответчика, сославшись в § 32 постановления от 06.04.00 на собственную прецедентную практику (§ 62 постановления от 19.12.94 по делу Объединение демократических солдат Австрии и Губи против Австрии (CASE OF VEREINIGUNG DEMOKRATISHER SOLDATEN OSTERREICHS and GUBI v. AUSTRIA), жалоба N 15153/89, и § 57 постановления от 08.12.99 по делу Партия свободы и демократии против Турции (CASE OF FREEDOM AND DEMOCRACY PARTY (OZDEP) v. TURKEY), жалоба N 23885/94), а в § 34 также на судебную практику некоторых государств – членов Совета Европы (не уточняя, каких именно), показывающую, что возможность присуждения юридическим лицам компенсации за нематериальный вред не может быть исключена.
На основании изложенного ЕСПЧ констатировал, что он не может исключить возможности того, что коммерческой компании может быть присуждена компенсация за нематериальный вред (§ 35).
Вывод, который сделал ЕСПЧ в отношении содержащегося в жалобе компании-заявительницы и адресованного ЕСПЧ требования о выплате компании государством-ответчиком денежной компенсации за нематериальный вред, причиненный компании вследствие нарушения п. 1 ст. 6 Конвенции чрезмерной длительностью судебного разбирательства португальскими судами ее гражданского дела, заключается в том, что поскольку основной формой возмещения вреда, которую может присудить ЕСПЧ, является денежная компенсация, ЕСПЧ должен обязательно иметь полномочия присуждать денежную компенсацию за нематериальный вред также и коммерческим компаниям.
То есть, в постановлении от 06.04.00 ЕСПЧ истолковал положения Конвенции таким образом, что ЕСПЧ вправе, в принципе, присуждать юридическим лицам подлежащую выплате государством-ответчиком денежную компенсацию за нематериальный вред, причиненный этим лицам вследствие нарушения положений Конвенции.
Возвращаясь к определению Конституционного Суда РФ от 04.12.03 N 508-О, отметим, что в определении верно изложен вывод ЕСПЧ о возможности, в принципе, присуждения коммерческой организации компенсации за нематериальный вред; другой разговор, что в постановлении от 06.04.00 ЕСПЧ счел, как было показано выше, именно себя (ЕСПЧ) вправе присуждать таковую денежную компенсацию, опираясь, в том числе, на судебную практику некоторых стран – членов Совета Европы.
Получилась довольно забавная ситуация, в которой Конституционный Суд РФ, подтверждая в своем определении от 04.12.03 N 508-О конституционность п. 7 ст. 152 ГК РФ, позволяющую российским судам взыскивать в пользу юридических лиц денежную компенсацию за причиненный нематериальный вред, сослался на постановление ЕСПЧ, в котором последний, опираясь, в том числе на судебную практику иных (нежели Россия) государств – членов Совета Европы, обосновал именно свое (ЕСПЧ) право на присуждение юридическому лицу денежной компенсации за нематериальный вред, причиненный этому юридическому лицу нарушением Конвенции. То есть, конституционность п. 7 ст. 152 ГК РФ обосновывалась, в том числе, полномочиями, которыми располагает ЕСПЧ в отношении присуждения заявителям выплат со стороны государств-ответчиков, и судебной практикой ряда стран - участниц Конвенции.
Как бы то ни было, совокупность норма российского гражданского права (ст. ст. 150-152 ГК РФ) позволяет российским судам взыскивать в пользу юридических лиц компенсацию за причиненный им нематериальный вред распространением сведений, порочащих деловую репутацию этих юридических лиц, а п. 7 ст. 152 ГК РФ, лежащий в основе подобного рода взысканий, не признан Конституционным Судом РФ не соответствующим Конституции РФ.
Учитывая правовую позицию Конституционного Суда РФ, сформулированную в определении от 04.12.03 N 508-О, представляется совершенно обоснованным изменение Федеральным арбитражным судом Московского округа предложенного истцом применительно к взыскиваемому вреду неологизма «репутационный» на «нематериальный».
Теперь о размере взысканного с ответчика возмещения причиненного им истцу нематериального вреда.
Поскольку дело «Альфа-Банк против Коммерсанта» возникло вследствие распространения последним в отношении первого сведений, признанных российскими судами несоответствующими действительности и порочащих деловую репутацию ОАО «Альфа-Банк», и учитывая неоднократно озвученную представителями ответчика решимость защитить при необходимости права ЗАО «Коммерсантъ. Издательский дом» и в ЕСПЧ, постольку имеет смысл обрисовать подходы ЕСПЧ к разрешению вопроса о наличии или отсутствии нарушения ст. 10 Конвенции.
Ст. 10 «Свобода выражения мнения» Конвенции гласит:
«1. Каждый имеет право свободно выражать свое мнение. Это право включает в себя свободу придерживаться своего мнения и свободу получать и распространять информацию и идеи без какого-либо вмешательства со стороны публичных властей и независимо от государственных границ. Настоящая статья не препятствует государствам осуществлять лицензирование радиовещательных, телевизионных или кинематографических предприятий.
2. Осуществление этих свобод, налагающее обязанности и ответственность, может быть сопряжено с определенными формальностями, условиями, ограничениями или санкциями, которые предусмотрены законом (prescribed by law) и необходимы в демократическом обществе в интересах национальной безопасности, территориальной целостности или общественного порядка, в целях предотвращения беспорядков или преступлений, для охраны здоровья и нравственности, защиты репутации или прав других лиц, предотвращения разглашения информации, полученной конфиденциально, или обеспечения авторитета и беспристрастности правосудия».
Исходя из положений ст. 10 Конвенции, ЕСПЧ поэтапно исследует следующие вопросы:
1) было ли вмешательство со стороны государства – участника Конвенции в осуществление заявителем жалобы своих прав и свобод, закрепленных в ст. 10 Конвенции?
2) Если да, то было ли вмешательство «предусмотрено законом»?
3) Если да, то преследовало ли вмешательство правомерные цели?
4) Если да, то было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе»?
Изложенная последовательность рассмотрения вопросов по жалобам, в которых заявляется о нарушении ст. 10 Конвенции, соблюдена, в частности, в постановлении ЕСПЧ от 26.04.79 по делу «Санди Таймс» против Соединенного Королевства» (CASE OF THE SUNDAY TIMES v. THE UNITED KINGDOM), жалоба N 6538/74, извлечения из которого в переводе на русский язык опубликованы в сборнике Европейский Суд по правам человека. Избранные решения: В 2 т. М: НОРМА, 2000. Т 1, с. 198-230.
Не предвосхищая, разумеется, возможного разрешения ЕСПЧ вопроса о наличии или отсутствии нарушения ст. 10 Конвенции в случае, если жалоба на нарушение оной статьи будет подана в ЕСПЧ, приведу некоторые соображения pro и contra возможного нарушения Россией ст. 10 Конвенции.
Было ли вмешательство в осуществление «Коммерсантом» права на свободу выражения мнения?
В своем постановлении от 13.07.95 по делу «Толстой Милославский против Соединенного Королевства» (CASE OF TOLSTOY MILOSLAVSKY v. THE UNITED KINGDOM), жалоба N 18139/91, ЕСПЧ нашел, что присуждение национальным судом выплат в возмещение причиненного диффамацией вреда образует вмешательство в осуществление заявителем его права на свободу выражения мнения (§ 35). Таким образом, постановив взыскать с ЗАО «Коммерсантъ. Издательский дом» в пользу ОАО «Альфа-Банк» деньги в возмещение нематериального вреда, российские власти (судебные) осуществили вмешательство в право ЗАО «Коммерсантъ. Издательский дом» на свободу выражения мнения.
Было ли вмешательство «предусмотрено законом»?
Арбитражные суды трех инстанций достаточно подробно обосновали судебные постановления ссылками на нормы действующего российского законодательства, а Конституционный Суд РФ в определении N 508-О от 04.12.03 не признал п. 7 ст. 152 ГК РФ не соответствующим Конституции РФ. Одновременное взыскание и убытков, и нематериального вреда также не противоречит нормам российского права. Таким образом, вмешательство было предусмотрено российским законом. Конечно, можно согласиться с тем, что Конституционный Суд РФ избрал несколько необычный способ обоснования конституционности п. 2 ст. 152 ГК РФ (см. выше), но, как бы то ни было, определение N 508-О было вынесено и опубликовано до публикации 07.07.04 в газете «Коммерсантъ» N 121 статьи, положившей начало спору; следовательно, стороны спора должны были иметь правомерные ожидания в отношении последствий распространения в отношении юридического лица сведений, порочащих его деловую репутацию, когда и если факт диффамации будет установлен российским судом.
Преследовало ли вмешательство правомерные цели?
Вмешательство было осуществлено российскими судебными властями с целью защиты деловой репутации истца, что соответствует условиям п. 2 ст. 10 Конвенции; соответственно, вмешательство преследовало правомерные цели.
Было ли вмешательство «необходимо в демократическом обществе»?
П. 2 ст. 10 Конвенции указывает, что осуществление закрепленных в п. 1 ст. 10 Конвенции свобод как налагает «обязанности и ответственность», так и может быть сопряжено с определенными «санкциями». Учитывая свободу усмотрения, которой обладают государства-участники Конвенции в части, в том числе, определения необходимости вмешательства в осуществление гарантированных п. 1 ст. 10 Конвенции свобод, ни взыскание с ответчика возмещения причиненного истцу нематериального вреда, ни взыскание убытков, ни обязание опубликовать опровержение, не могут, сами по себе, рассматриваться как меры, не «необходимые в демократическом обществе». Прецедентная практика ЕСПЧ также не дает нам примеров, когда ЕСПЧ признавал бы подобные меры вмешательства несовместимыми с Конвенцией.
В данном случае вопрос состоит не в принятых как таковых мерах вмешательства, а в их соразмерности с преследуемыми правомерными целями.
В упомянутом деле «Толстой Милославский против Соединенного Королевства» заявитель жалобы в ЕСПЧ указывал на то обстоятельство, что, по его мнению, размер присужденного английским судом возмещения вреда (1,5 млн. фунтов стерлингов), которое должен был выплатить заявитель (вместе с еще одним господином), был непропорционален цели защиты репутации или прав лорда Алдингтона, и таким образом не был «необходим в демократическом обществе» (§ 33).
ЕСПЧ отметил, что размер присужденного возмещения за диффамацию должен выражать разумное отношение пропорциональности к причиненному репутации вреду (§ 49), и, принимая во внимание размер присужденного национальными судами в деле заявителя возмещения во взаимосвязи с отсутствием в национальном праве адекватных и эффективных гарантий против непропроционально большого размера присужденного к выплате возмещения, установил, что было допущено нарушение прав заявителя по ст. 10 Конвенции (§ 51).
Аналогично, ЕСПЧ в своем постановлении от 15.02.05 по делу «Стил и Моррис против Соединенного Королевства» (CASE OF STEEL AND MORRIS v. THE UNITED KINGDOM), жалоба N 68416/01, нашел, что размер присужденных национальными судами выплат возмещения за диффамацию (36 тыс. и 40 тыс фунтов стерлингов с первого и второго заявителей, соответственно) в пользу компании McDonalds является непропорциональным преследуемым правомерным целям, и установил нарушение ст. 10 Конвенции (§§ 96-98).
Отметим, что в обоих случаях заявителями жалоб в ЕСПЧ были физические лица (гг. Толстой, Стил, Моррис), а «Альфа-Банк» и «Коммерсантъ» – юридические лица, субъекты предпринимательской деятельности. Что касается жалоб от юридических лиц на нарушение ст. 10 несоразмерным размером присужденных национальными судами выплат в возмещение за диффамацию, то можно отметить решение ЕСПЧ от 19.06.03 по жалобе N 55120/00 компаний «Независимые новости и медиа» и «Независимые газеты» против Ирландии (Independent News and Media plc and Independent Newspapers (Ireland) Limited against Ireland). В своей жалобе в ЕСПЧ заявители также настаивали на нарушении ст. 10 Конвенции вследствие несоразмерно большого размера (300.000 ирландских фунтов) присужденного к выплате в пользу частного лица возмещения и отсутствия в Ирландии адекватной и эффективной защиты против таких выплат. ЕСПЧ счел, что жалоба поднимает серьезные вопросы факта и права по Конвенции, разрешение которых требует рассмотрения дела по существу, и признал жалобу приемлемой, но постановления по существу дела пока не вынес.
В деле «Альфа-Банк» против «Коммерсанта» арбитражные суды взыскали с ответчика как убытки, так и возмещение нематериального вреда в троекратном по сравнению с убытками размере. Взысканная в возмещение нематериального вреда сумма денег больше, чем было когда бы то ни было взыскано национальными судами в сопоставимых случаях в государствах - участниках Конвенции (за исключением дела Толстого Милославского, в котором ЕСПЧ нашел нарушение ст. 10 Конвенции).
Заметим, что примеры взыскания приблизительно сопоставимых по размерам сумм дает нам судебная практика Ирландии (например, дело Denny v. Sunday News; взыскано 275 тыс. ирландских фунтов) и Соединенного Королевства, но не континентальной Европы.
Российские же суды, не имея, в общем-то, наработанной устойчивой практики по делам о защите деловой репутации юридических лиц, достаточно неожиданно возложили на ответчика чрезвычайно высокую имущественную ответственность за причиненные истцу убытки и нематериальный вред; ответственность беспрецедентную не только по меркам судебной практики государств континентальной системы права, но и европейских государств англо-саксонской системы права, хотя к последним Россия себя доселе не относила.
На основании изложенного позволю себе сделать предположение, что когда и если дело «Альфа-Банк» против «Коммерсанта» прирастет делом «Коммерсантъ» против России», то соответствующая жалоба в ЕСПЧ вполне вероятно не будет признана неприемлемой. Ведь, кроме всего прочего, речь идет о вмешательстве в права средства массовой информации, прессы, которую, имея в виду ее важную роль как поставщика информации в демократическом обществе, Европейский Суд по правам человека ласково называет «сторожевой собакой общества» (public watchdog), - см., например, § 58 постановления от 25.03.85 по делу «Бартольд против Германии» (CASE OF BARTHOLD v. GERMANY), жалоба N 8734/79.
О прецедентной практике ЕСПЧ см. также
Эффективен ли надзор? (Сергей Кузин, Европейская правовая компания).
Арбитражный суд. Юридические услуги. Европейский Суд по правам человека.
|
|
|
|
